Понте-де-Сор,
воздушные шары над Алентежу

Первым человеком, поднявшим в воздух горячий воздух в оболочке, принято считать братьев Монгольфье — 1783 год, Франция. Португальцы с этим вежливо не согласны. 8 августа 1709 года, за 74 года до Монгольфье, в Лиссабоне, в зале Каза-да-Индия, молодой священник Бартоломеу де Гусман показал королю Жуану V маленький бумажный шар с огнём под ним. Шар поднялся примерно на четыре метра.

Гусману было двадцать четыре, он родился в Бразилии и мечтал о большем — о летательной машине в форме птицы, которую назвал Passarola, «большая птица». Говорят, на демонстрации шар поднялся так ретиво, что слуги кинулись сбивать его, испугавшись за шторы, а король только рассмеялся. Passarola так и не полетела, а сам Гусман вошёл в историю под прозвищем O Padre Voador — «летающий священник». Его именем в Португалии и Бразилии названы улицы, а португальцы до сих пор считают его отцом воздухоплавания.

Вокруг Понте-де-Сор — монтадо: редкий лес пробковых и каменных дубов, под которыми пасутся овцы. Это не дикая природа, а ландшафт, который люди и животные выращивали веками: овцы держат траву низкой, дубы дают тень, кору и жёлуди. Португалия производит около половины всей пробки в мире, и большая её часть растёт здесь, в Алентежу.

Пробковый дуб нельзя торопить. Первую кору с него снимают, когда дереву около двадцати пяти лет, а потом — раз в девять лет, на протяжении полутора столетий. На стволе белой краской пишут последнюю цифру года, когда снимали кору, — чтобы следующий сборщик знал, когда возвращаться.

Чуть дальше от города вода: водохранилище Монтаржил, в том же муниципалитете Понте-де-Сор, в безветренный день превращается в зеркало, и сосны на берегу стоят вверх ногами. Как раз такое утро — тихое, без ветра — пилоты шаров и ждут: при сильном ветре полёты отменяют.

Из Лиссабона в Понте-де-Сор около двух часов. Сначала мост через Тежу, потом равнины Рибатежу, рисовые поля и пробковые дубы вдоль обочины. Где-то на середине пути, у деревни Бишкайнью под Коруше, на трассе N119 стоит заправка Repsol, а при ней — пастелариа и ресторан Jakim Girassol. Girassol по-португальски «подсолнух».

Снаружи ничего особенного: заправка, парковка, светящаяся вывеска в темноте. Внутри — та самая португальская придорожная жизнь, которую не найдёшь в путеводителях. Простая домашняя еда по-португальски, недорогая, витрина с пирожными, кофе, который здесь пьют стоя у стойки, за полминуты. Открыто с семи утра до одиннадцати вечера, выходной — понедельник.

Но запоминается не меню. Запоминается, как здесь встречают. За соседними столиками звучат португальский, английский, немецкий, испанский — сюда заезжают и местные, и путешественники со всей Европы. С каждым здороваются, каждому улыбаются, с каждым пытаются поговорить — на португальском, на английском, на языке жестов. Через десять минут кажется, что ты здесь не проездом, а заехал к знакомым.

Мы заказали королевских креветок. У стойки бара стоял парень в красной кофте — кажется, британец, — и вдруг без всякого повода угостил нас пивом. Просто так, незнакомых людей за соседним столиком. Это было неожиданно и очень приятно — и, пожалуй, лучше любых слов объясняет, что это за место.

Тот парень в красной кофте попал в кадр — он виден у стойки на снимке ниже. Потом я напечатал эту фотографию, отвёз её в Jakim Girassol и отдал сотрудникам. Будете проезжать — спросите про неё.